Сказание о невидимом граде Китеже (КЦ «Сириус»)

«Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» — последняя большая эпическая опера Римского‑Корсакова. Само её длинное название адресует к былинным сказаниям, к их неторопливому, поэтически образному слогу. Думается, что главные слова в этом названии — «невидимый» и «дева».

В последние годы своей жизни, пришедшиеся на начало смутных времён в России, композитор много размышлял о драматической судьбе родины и уже предчувствовал новые испытания, которые ей предстояло пережить. Он писал о «душных, тревожных состояниях», беспокоивших его, и грезил о «невидимой», то есть призрачно‑идеалистической, затерянной в былинно‑сказочном прошлом «девственной святой Руси».

В философии этой оперы (а к ней нужно относиться именно как к философскому труду) много аллюзий и подтекстов. Сам сюжет её мифологичен и в существе своём близок к библейским притчам: это история о силе человеческой природы, одухотворённой верой. Той силе, которая побеждает бесовскую «нежить» (слова самого Римского‑Корсакова) искренностью и истовостью веры.

Не случайно поэтому половину оперного действия занимают молитвы, коллективные или потаенно‑исповедальные. А весь интонационный строй «Китежа» как бы всматривается вглубь, в исконные, сакральные первоосновы «русского духа».

В этот последний период своей жизни Римский‑Корсаков находился на вершине творческой зрелости, но постоянно занимался обновлением своего музыкального языка. Он писал: «Я чувствую, что вступаю в какой‑то новый период и что овладеваю приёмом, который у меня до сих пор являлся как бы случайным…»

Речь идёт об особой манере вокального письма, близкой к древним крестьянским распевам, свободным от тисков западноевропейской классической гармонии. Именно в «Китеже» результаты этих поисков достигли совершенного воплощения — как в больших хоровых сценах, так и в монологах солистов.

Премьера оперы состоялась в Мариинском театре и прошла с исключительным успехом, которому предшествовали полтора года напряжённых репетиций. Многие идеи шестидесятитрёхлетнего композитора даже молодому поколению артистов казались чересчур радикальными, и однажды, уходя с очередной репетиции, Римский‑Корсаков воскликнул: «Ноги моей не будет в этом театре». Общий язык всё же был найден, композитор высоко оценил плоды нелёгкого совместного труда.

Впоследствии театр неоднократно обращался к «Китежу»: постановки последовали в 1910‑м, 1918‑м, 1958‑м, 1994‑м, 2001 годах. Недавно Алексей Степанюк, режиссёр спектакля 1994 года, подготовил новую версию корсаковской мистерии.